?

Log in

No account? Create an account

(без темы)

фев. 23, 2033 | 05:13 am

Не напитый не наетый укрощал ты дух и плоть и  прекрасные куплеты  нашептал тебе Господь
Ну и что  вот стих раздался из твоея из груди и кому ты на хрен сдался  сам любезный посуди

                                                                                                            Борис Белкин

Ссылка | Оставить комментарий {58} |

КНИГИ, ПЕСНИ

мар. 1, 2025 | 07:09 pm

ПЕСНИСвернуть )

Ссылка | |

verses***

май. 11, 2018 | 06:32 pm

Из серии «Бартошки»
ВЕРОНИКА ДОЛИНА

Видит бог, я устала как чёрт,
но хочу ли иного удела,
чем под пальцами грустный аккорд
и рождения песенки дело?

Но глядит на меня из угла
как назло, как на грех – что за шалость
за Икаром лететь со стола? –
мишка. Лапка, кричит, оторвалась.

И заходится в плаче душа
от немого малышьего крика.
Я люблю ведь его, глупыша.
Вероника, зовёт, Вероника!

Я его отнесла бы к врачу,
но повывелись все айболиты,
а к портняжкам нести не хочу –
не туда у них руки пришиты.

Как мне эту беду утишить,
отогнать эту цапку-царапку?
Хочешь, просто я выучусь шить
и пришью одинокую лапку?

Улыбнётся сквозь слёзы хитро:
ты спасёшь и поможешь, я знаю.
И вдеваю я ноту в перо,
и стишок за стежком напеваю.
© 11 мая 2018 г.

 

Ссылка | Оставить комментарий {1} |

Рецензия на "Новое несовершенство"

апр. 27, 2018 | 11:16 am

С благодарностью Ольге Сульчинской и редакции «Октября»
за http://magazines.russ.ru/october/2018/3/allo-chto-opyat-ne-tak-pr.html - рецензию на мою книгу

Отражение небес
ВИКТОР КАГАН. НОВОЕ НЕСОВЕРШЕНСТВО. ВЕРЛИБРЫ. – [Б. М.]: [Б. И.], 2017.
Новое несовершенство – книга верлибров.
Но не всегда чистых верлибров, свободных стихов. Временами это белые стихи – в них нет рифмы, но есть отчетливый метр. Но и они при этом порой словно нарочно испытывают терпение читателя и нарушают его ожидания.
Смотрите, как спотыкается здесь пятая строка, следом за ней шестая и как потом они пытаются выровняться:
Река есть отражение небес,
в конце пути впадающее в море,
как жизнь в конце концов впадает в смерть,
не прекращая своего теченья
и не давая дважды войти в нее.
Сидя на небесном берегу,
пересыпаю мысли, как песок…
Или – в другом стихотворении – рифма словно робко пытается прорасти, при этом не слишком себя предъявляя, не решаясь стать точной (курсив мой. – О. С.):
Пришла пора принять
скупой язык неброского старанья,
когда ладонь срастается с лотком
и жизнь через песок минут струится,
неспешно намывая день за днем,
крупицу за крупицей,
за граном гран
всё то, о чем себе так вдохновенно лгал.
Но потом она отступает и созвучие скромно уходит в однокоренные глаголы, оставляя концы строк на свободе.
А от заката тянет духом пряным,
и молча тянутся распахнутые руки
над океаном времени.
Как видим, все остальное, что присуще поэзии – образность, метафоричность, особый, необыденный строй мысли, – здесь присутствует.
Название книги, по-видимому, навеяно строчкой из Гэри Уайтеда (Gary Whited), поэта и психотерапевта. Его книга была переведена Виктором Каганом на русский язык. А здесь строчка Any place opposites move toward next imperfection стоит эпиграфом к «Что может быть мерзей, чем кофе на вокзале…». Переводить ее автор на этот раз не стал, и во избежание ошибок я ограничусь сообщением, что речь идет о противопоставлении «места» движению к «следующему несовершенству». Учитывая сам текст (Буфетчица сквозь сон // из старого бачка ворча надоит // в зашмыганный стакан // зеленой жижи с запахом разлуки), здесь не обходится без иронии, которой вообще много в этой книге. Но я хочу обратить внимание на другое: несовершенство, заявленное в заглавии, имеет, вероятно, отношение не только к человеческому несовершенству, но и к стихотворному. Мне представляется, что это своего рода отпущение грехов, данное автором своим стихам, которые от этого обретают свободу, раскрепощаются. Большинство стихотворений, в том числе самые сильные (такие как «В то самое время, как капитан вермахта…» и «Лежать сутками напролет мордой к стене…»), уже появлялись в других книгах. Но там они были «белыми воронами» среди рифмованных стихов, а здесь составляют собственный непрерывный поток, в котором в конечном итоге мысли оказываются важнее совершенства их выражения. Несовершенство – реальное или мнимое – уберегает их от пафоса, и это необходимая превентивная мера, поскольку Виктор Каган бестрепетно берется за темы, говорить о которых напрямую сложно: время, человеческая жизнь, ее скоротечность и ее смысл, отношения с Богом.
Собираясь молиться, подумай –
ты молишься по привычке,
потому, что так надо,
чтобы выглядеть лучше в чьих-то глазах
и кто знает почему еще,
или ты хочешь молиться потому,
что ты действительно
душой и сердцем
хочешь молиться?
(Из цикла «Хасидим»: Менахем-Мендл из Коцка)
К слову сказать, «хасидим» – значит «хасиды», это множественное число, то есть приверженцы хасидизма, а это, как объясняет электронная еврейская энциклопедия, «широко распространенное народное ре­ли­­гио­з­ное движение, возникшее в восточноевропейском иудаизме во второй четверти 18 в. и существующее поныне». В книге никаких пояснений по этому поводу нет. Похоже, пространство современной поэзии подразумевает такую тесную связь между читателем и автором, что комментарии не требуются. Второе возможное объяснение – что если уж книга попала в руки тому, кто берет на себя труд ее прочесть, то он найдет и способ извлечь из информационного пространства все необходимые пояснения.
Другой персонаж из этого цикла Нахман из Брацлава:
Для психиатра его жизнь –
история болезни, написанная самой жизнью
простыми словами без многомудрой латыни.
Для стремящегося к постижению Б-га –
путь постижения со всеми его испытаниями.
Параллель вполне очевидна. Здесь самое время сказать, что Виктор Каган – автор не только девяти поэтических книг, но и книг по психотерапии – по второму роду деятельности (считать ли его основным?) он психиатр и психотерапевт, доктор медицинских наук, практикующий в США и Германии. И не только мысли, но и некоторые персонажи появляются как в стихотворных, так и в прозаических текстах. Так, героиню стихотворения «Ева» мы встретим и в книге «Смысл психотерапии»: «Просила молиться за нее и ругала за то, что плохо молюсь – молился бы хорошо, бог бы уже прибрал ее».
Автор живет в двух религиозно-культурных континуумах: еврейском и христианском. И слово Бог он пишет, то по-еврейски пропуская букву в середине: «Б-г», то целиком «Бог» там, где речь идет о христианстве.
Одна из важнейших в книге – тема происхождения и памяти.
В московском метро снова красуется
Нас вырастил Сталин на верность народу.
А у деда ни могилы, ни памятника –
только слегка примятый
мельхиоровый подстаканник
с овальным клеймом на донышке
SCHIFFERS & Co. GALW WARSZAWA,
да несколько фотографий,
да копия дела.
Вот и все, что осталось от деда.
Но посмотрите, как он заканчивает это повествование:
Я счастливый.
У других
и этого не осталось.
Да, это ирония – ничего себе счастье! – но и прямое сообщение: память – реальное сокровище, обладать памятью – значит обладать чем-то чрезвычайно важным для понимания своего места в мире. Даже если эта память горька, а такой бывает не только личная, но и историческая память:
страна была широка
в ней дышали так вольно
как в никакой другой
и не любили вопросов
на всё были ответы
их надо было только
заучить
В другом стихотворении дед – уже сам лирический герой, он же мальчик:
Мальчик с дедом
то встречаются,
берутся за руки,
обнимаются,
сливаются в одно целое,
то выходят из него,
расходятся,
тают
каждый в своем нигде.
А ты,
стоя между ними,
вертишь башкой,
вглядываешься,
недоумеваешь – неужто это я?
Ты, ты, кто же ещё…
Тут, конечно, вспоминается Ходасевич с его «неужели вон тот – это я?» («Перед зеркалом»). С той разницей, что зеркала нет, есть только самонаблюдение, интроспекция…
Внимание к интонации позволяет автору говорить на самые болезненные – как и на самые возвышенные – темы, не требуя сострадания или восхищения, а просто констатируя факты, и при этом давать неожиданный ракурс, странный взгляд, в котором ирония автора соседствует с горькой иронией самой жизни.
Вот, например, борец с «мировым кагалом», получив перелом руки в драке с «картавым» и промаявшись ночь от боли, на следующее утро
по дороге на очередной шабаш
завернет в церковь
и на непроспанном голубом глазу
будет просить
мать распятого иудея:
«Утоли моя печали».
К Богу не раз и не два обращаются персонажи этой книги, включая лирического героя. Но замечательно при этом, что Бог не раз и не два отвечает на обращенный к нему человеческий призыв. Иногда – одним простым «слышу», иногда – подробно. Как в страшном стихотворении о евреях на Второй мировой войне по обе стороны фронта:
красивая полька
с красивым кувшином воды
в красивых руках
протягивает красивое мыло
красивому офицеру
с красивой Золотой Звездой
на красивой груди,
чьи оба деда и обе бабки
канули в Треблинке:
«Мойтесь, пан офицер,
это хорошее натуральное мыло –
из жирных жидов».
Господи, – не выдерживаю я, –
иже еси на небеси,
как ты мог,
чем думал,
где был?!
Не спрашивай, где я был.
я был со всеми,
но не все были со мной,
как и сейчас, когда я со всеми,
но многие ли со мной?
А если все-таки хочешь спросить с меня,
спроси с себя самого,
ибо жизнь продолжается.
Это опять же не в первый раз – и не в последний. Это стихотворение уже было в «Петлях времени» (2013), а в следующей книге («Обстоятельства речи», 2018) появляется целый раздел под названием «Разговоры с богом». Так же называлась книга Геннадия Русакова. Подразумевается ли спор, диалог с ним или это случайное совпадение (которое в этой ситуации было бы необходимо считать знаковым), судить не берусь. Но определенно разговоры с Богом могут принимать дерзкий характер. Вот об Адаме и Еве – и одновременно обо всех влюбленных:
я серьезно Господи
я никому не скажу
но это лучшее из всего созданного Тобой
не веришь
спроси у них самих
ибо это они носят Тебя в душе
а иначе где бы Ты жил
Господи
и кому был бы нужен
Заслуживает отдельного внимания особый персонаж этой книги – время. Не только то, что измеряется часами, а персонифицированное, живое, с зелеными глазами, которое хочется обнять и успокоить в темноте («За полночь время спит…») или которое падает из окна и, разбившись, лежит на асфальте («На асфальте распластано мертвое время…»). Но особенно пронзительно звучит эта тема, когда речь идет о смерти близких и необходимости иметь с этим дело: «не утешайте меня сказками о жизни после жизни // и времени, которое лечит. // Не заставляйте меня говорить: «Я любил» – // я люблю».
Лирический герой Виктора Кагана знаком со временем не понаслышке… Когда Александр Межиров выдал свою чеканную формулу «До тридцати – поэтом быть почетно, и срам кромешный – после тридцати», ему самому было за пятьдесят. И, конечно, писать он не перестал. В частности, посвятил внучке трогательное «Анна, друг мой…»: «Мы идем с тобою мимо, мимо // Ужасов земли, всегда вдвоем. // И тебе приятно быть любимой // Старым стариком». Но все-таки поэт/лирический герой мыслится в силу романтической традиции человеком молодым (дерзким, бесшабашным, отчаянным…). И работа мысли, и слова, направленные в другую сторону (внимания, осмысления, сострадания), вызывают особый интерес.

Ссылка | Оставить комментарий |

verses

мар. 13, 2018 | 11:03 am

Трёхстишия
http://quadriga.name/2018/02/viktor-kagan-tryohstishiya/
в «Квадрине Аполлона» № 39\42
http://quadriga.name/category/kvadriga-apollona-nomer-39-42/
Спасибо Евгений Линов

Ссылка | Оставить комментарий |

Интервью, февраль 2018

фев. 20, 2018 | 11:25 pm

https://www.facebook.com/viktor.kagan.9/posts/10156132181284293?pnref=story

Ссылка | Оставить комментарий |

verses***

фев. 18, 2018 | 03:08 pm

Думалось, будет всегда,
а пролетела и скрылась
в непоправимости милость.
Перебираешь года,

то вспоминаешь и это,
всё, что казалось простым.
Чувствуешь чувством шестым
шорох небесного света.

Сколько осталось – бог весть.
Греет любви наважденье.
В день отгоревший рожденья
тихо на кухне присесть,

чокнуться с тающим небом,
выпить, вздохнуть, помолчать.
Памяти грустной печать.
Стопка, накрытая хлебом.
© 18.2.2018
 

Ссылка | Оставить комментарий {1} |

verses***

фев. 12, 2018 | 12:35 pm

Слово просится прочь, как стреноженный конь.
Мелкой дрожью по коже дыханье свободы.
Взгляд распахнут по-детски. Горло помнит супонь.

Пастернаковских скул немотою обводы.

Слово просится в голос. Но воздух так густ,
что на волю из лёгких не вылететь речи.
И горит за грудиной несгорающий куст.
И холодный огонь на оплывшие свечи.

Слово просится стать. Но подстать тишине
тает в терпком неспешном раздумьи молчанья,
чтобы выпасть кристаллом на листа белизне,
наконец обретая способность звучанья.
© 12 февраля 2018

Ссылка | Оставить комментарий |

verses***

фев. 10, 2018 | 11:32 pm

Что давно потерянным ключам
до того, где свечи жгу теперь я?
Что за птица прилетает по ночам,
бьётся о стекло, теряя перья?

Что за рыба бьётся на блесне?
В чьих руках сгибается удило?
Что за эхо плачет в тишине?
Что за тишина в аду горнила?

Что за блажь – вопросы городить?
Что за дурь – искать на них ответа?
Тянется растерянная нить
Ариадны за полоской света.

Дышит неостывшая зола.
Теплится душа в озябшем теле.
Светятся в морщинах зеркала.
Вьются заоконные метели.

Женщина заваривает чай
посреди земной юдоли ада,
задевая тени невзначай,
прозеленью вспыхнувшего взгляда.
© 10 февраля 2018
 

Ссылка | Оставить комментарий |

verses***

фев. 8, 2018 | 11:36 am

Дмитрию Бавильскому

Подбой заката спорит с белизной
сияющего дня. Молчи и слушай.
Дым приторен над миром и страной.
Кукушка надрывается кликушей.

Поклоны бьёт святая простота
то кесарю, то богу, то мамоне.
Семи ветров сквозная духота.
Кощеева игла в яйца бутоне.

Чахоточный румянец суеты
на бледности застывшего мгновенья.
А жизнь взыскует тихой простоты
не чаянного слепотой прозренья.

И ты стоишь – кепчонка набекрень,
душа поёт и матерится тело,
и простота обманчива как тень,
отброшенная светом в тьму пробела.
© 8 февраля 2018

Ссылка | Оставить комментарий |

verses***

янв. 15, 2018 | 01:24 pm

Александру Избицеру

Поверить ли кукушке-вруше,
кофейной гуще, карт раскладу?
Всё тише музыка, всё глуше,
но нет конца ей, нет с ней сладу.

Она сказанье и немотство,
надежда посреди печали
гармония и сумасбродство,
мелодия конца в начале.

Она над миром и войною,
над раем сказки, жизни адом,
над пеплом и над купиною,
над фимиамом и над смрадом.

Она порыв, прорыв, jam session
души и бога тет-а-тета,
и жестом палочки подвешен
над ней прозрачный лучик света.

С собой в разлуке, в смертной м́уке
ты при нулях, как ни итожь.
Но музыкант согреет руки –
и оживаешь, и живёшь.
© 15.01.2018
 

Ссылка | Оставить комментарий |

размышлюшки

янв. 14, 2018 | 07:45 pm

-Вырванный из реального исторического контекста текст, по определению, читается в контексте времени вырвавшего. Беда. Особенно при идеологических очках на носу читающего.

-До тех пор, пока содержание стихотворного текста может быть полностью передано прозой, мы имеем дело с версификацией, а не с поэзией. Поэзия – всегда выход за границы и пределы возможностей обыденного сознания и обыденной речи.

-Поэзия и есть то самое остановленное мгновенье – переданное в нём переживание автора и переживание читателя при чтении никогда не повторятся. Завтра поэт напишет о том же иначе, а читатель сегодня иначе воспримет прочитанное вчера. Это не только о поэзии – об искусстве вообще.

-Poetry makes nothing happen (W.Auden) и именно поэтому делает нечто, что ничто другое сделать не способно.

-Поэзия это способ философствования, не ограничивающийся рамками мышления.
©14.1.2018

Ссылка | Оставить комментарий |

verses***

янв. 10, 2018 | 07:44 pm

Когда словам не вынести тщеты
до смыслов сокровенных достучаться,
тогда приходит муза немоты
суровая, как дух старообрядца,

садится у стола и смотрит в стол,
сплетает пальцы, словно ждёт чего-то,
а на плече её сидит щегол
и пьёт с виска немую каплю пота.

Чего ты ждёшь? Она молчит в ответ.
Зачем пришла? Она в ответ ни звука.
Глядит в окно, закату смотрит вслед
и щурится на тени близоруко.

Потом вздохнёт, попросит огонька,
закурит, скажет, ладно, хватит дуться,
ты, парень, не валяй-ка дурака,
коль смыслы будут, и слова найдутся.

И растворится, выпустив кольцо
и в нём пропав, надев, как плащ, на плечи.
В углу мышонком прошуршит словцо
и скроется до пробужденья речи.
© 10.1.2018
 

Ссылка | Оставить комментарий {2} |

verses***

янв. 8, 2018 | 05:08 pm

Всё главное уходит в сноски,
когда слова без них мертвы.
И ветер шевелит обноски
вчера ещё живой листвы.

Две даты на могильном камне.
За жизнью жизнь – за облака.
И дай бог памяти, пока мне
не стукнет гвоздь гробовщика.

Слов неприкаянно немотство,
Попытка говорить грешна.
Но отзывается сиротства
неутолимая вина.

Вороний грай как дождь прольётся.
Замрёт дыхание в тиши.
Цветы пожухнут. Боль свернётся
калачиком на дне души

и станет греться дальним светом,
пока толь к счастью, толь увы
ещё на свете я на этом,
по эту сторону травы.
© 8.1.2018

Ссылка | Оставить комментарий |

verses***

янв. 7, 2018 | 12:50 pm

Отеческих пенат всё тот же лик,
и тот же сквозь знакомый облик дух -
всё тот же воробьиный чик-чирик
и тот же бред зияющих прорух,

и хан, и хам, и сказки. Исполать.
В трёх соснах разгулявшихся стихий
плутает речь и слов не отыскать
для выдохшихся песен ностальгий.

Да и к чему отыскивать слова,
размазывая слёзы по лицу?
Так на ладони бабочка мертва
и что на крылья сыпать ей пыльцу…
© 7.1.2018

Ссылка | Оставить комментарий |

verses***

янв. 3, 2018 | 07:51 pm

От А до Я, от мира до войны,
от óберега до смертельной неги,
от звонкой альфы до немой омеги,
от первой до последней тишины.

И все пути сливаются в один,
и не сойти, как мы с ума сходили
и на игле Кощея жили-были,
и золотых не знали середин.

Уже без водки воздух всё пьяней
и хочется не тело конопатить
и время не копить, а просто тратить
и быть богаче тем, что стал бедней.

И дела нет, зачем и почему -
какая разница? Ни сердцу, ни уму –
что есть, то есть, так, стало быть, и надо,
и нечего завесы слов плести,
пока открыты смертные пути
на сколько хватит времени и взгляда.
© 3.1.2018

Ссылка | Оставить комментарий {2} |

verses***

янв. 2, 2018 | 02:27 pm

Cвет, подёрнутый тусклой теменью.
Словоложество. Суевременье.
Не спаслись и не убереглись.
Колокольный звон в отдалении,
тишины сквозь грохот моление,
дней концы и начала сплелись.

Мысль вслепую колотится в темени и
отзывается в сердца биении,
души камнем падают ввысь.
Время стуже и время калению.
Время гневу и время смирению.
Говори, пророк, не таись.

Говори, Соломон и юродивый,
пока в землю неслышно восходим и
прорастаем травой в облака.
Говори. На твоё говорение
отзывается благодарение
за дыханье, что длится пока.
© 2.1.2018

Ссылка | Оставить комментарий {2} |

verses***

янв. 1, 2018 | 10:43 pm

если есть гром значит где-то был шорох
шёпот с неясным началом в таинстве немоты
если есть взрыв значит где-то должен быть порох
если я ещё жив значит где-то должна быть ты

где-то должно быть то что не знает начала
ибо начала нет значит не будет конца
в гульбище пьяном трезвая птица кричала
или молчала пьяная громче молчанья творца

так умирает год так начинается новый
в нём продолжается старый вертится круговерть
так не бледнеет запах сломанной ветки сосновой
так не кончается жизнь пусть даже всхлипнула смерть

так начинается сказка ярче отбывшей были
так начинается песня в горле глухой немоты
там где слова бессильны там где начало забыли
где расплывались в тумане но не горели мосты

где расходились у камня на перепутье дороги
слагаясь в ещё неизвестные даже богам пути
где на газете вчерашней стол накрывали боги
и мы у них парой синичек светло трепыхались в горсти
© 1.01.2018

Ссылка | Оставить комментарий {1} |

посошок со старым годом

янв. 1, 2018 | 10:57 am

- Так я пошёл?
- Ну бог с тобой, иди,
но зонтик захвати – идут дожди,
хорошая примета, но укрыться
от слёз погоды может пригодиться.
А впрочем, может быть, на посошок?
- А ты куда?
- Да напишу стишок …
- Послушай, ухожу я навсегда,
а ты – стишок. Галимая беда.
Нет, предложил – давай на посошок.
Тебе не крикнет больше петушок,
а будет только лай цепных собак,
а ты стишки кропаешь, как дурак.
- Ну, скажешь тоже … да садись,садись,
что мнёшься? Не кусаюсь, не боись -
садись - не бойся, посидим вдвоём,
попьём, покурим, бабки подобьём,
что было в брутто, что осталось в нетто,
зачем дождливым оказалось лето,
и вот теперь дождливая зима,
тебе не кажется, что так сойти с ума –
раз плюнуть? Так на кой ты слал дожди?
- А выпить?! Экий ты … да подожди …
Ну что ты всё про дождь? Душой протух?
Я ж как-никак, а Огненный Петух,
но я не обещал про город-сад,
про синих птиц и в гóрсти журавлят …
- Ну ты даёшь! Я что-ли гад, прости,
давить птенцов в натруженной горсти,
уставшей от гусиного пера,
я что – не понимаю ни хера?
- А я-то – что? Я жду, едрёна вошь,
пока ты наконец уже нальёшь …
- Да, да, конечно … водку, джин, коньяк?
А водку - с хреном или просто так?
Или нальём кошерного вина,
что пили мы с тобой в Рошhашана?
- А хорошо сидим … и закусь есть,
и не жестянка жизнь, а чисто жесть.
- Я ж говорил, что выпить надо бля!
И пьём мы посошок до февраля …
© 1 января 2018

Ссылка | Оставить комментарий |

verses***

дек. 31, 2017 | 02:49 pm

***
год сходит на нет
память восходит к да
прошлого тихий свет
будущего звезда
всходит на небесах
взгляда тянется нить
еже писах писах
слова не изменить
не запоёт петух
криком взрывая мрак
тронет оглохший слух
лай голодных собак
то что сказал сказал
то что забыл забыл
смотрит в пустой вокзал
звёздочка чернобыл
кончился календарь
выдохнула дуда
всё как бывало встарь
всё как будет всегда
© 30.12.2017

***
«Счастье всего мира не стоит
одной слезы на щеке невинного ребёнка»
                               Ф.М. Достоевский

слёзы капали и капали
дети плакали и плакали
и стремились реки слёзные
посолить собой моря
а цари царили грозные
а мы пили воду пресную
и слова писали честные
духом в небесах паря

а земля орала в корчах и
улетали дымом корчаки
слёзы капали и капали
и менялись времена
дети плакали и плакали
процветало плодовитое
человечество напитое
детскою кровью допьяна
© 31.12.2017

***
    -Слова – это механизм свободы.           
           -Бедами Господь переписывает нас набело.
                                 Ольга Балла

Саксофонист наигрывает блюз.
История играет вечный блиц.
Два минуса сложи – получишь плюс.
Лица не различишь в мельканьи лиц.

Тропу к себе запутывает лес.
Сорочий крик ни сердцу, ни уму.
И дудочку к губам подносит бес,
и ангел вторит на трубе ему.

И сколько бог даёт, ни взять, ни дать
в мелькании круговорота лет,
и нам ещё в потёмках слов блуждать,
пока беда не поведёт на свет.

А выведет ли к свету? Да бог весть.
Дыхание вращает жернова
Всё не беда, пока на свете есть
свобода душу одевать в слова,

пока слова льнут мастерком к руке,
пока в песок  уменье не ушло
искать себя в своём черновике
и верить, что допишешь набелó.
© 31.12.2017

Ссылка | Оставить комментарий {2} |